Julia Lansford (rus_esmeralda) wrote,
Julia Lansford
rus_esmeralda

New York People

Нью-йоркцы - интересный народ. Впрочем, мне почти везде попадаются персонажи, о которых есть, что рассказать. Сегодня расскажу о тех нью-йоркцах, с которыми познакомилась во время моей последней 4-дневной поездки.
Я шла по Цетральному парку и, как водится, глазела по сторонам. Запнулась, упала, очнулась – гипс разбила коленку на правой ноге! Точь-в-точь в том же месте, в котором уже разбивала ее в Мертл Бич. Я было подумала, что это знак: я не должна снова повторить своих ошибок. Но после этого меня пробрало на ха-ха: видимо, паранойя начинается, если везде знаки видишь. По коленке тем временем побежала струйка крови. Стало очень жалко купленные недавно джинсы Levi’s, и я закатала штанины. Теперь моя «кровавая рана» была на всеобщем обозрении.
Стоило мне пройти пару десятков метров, как ко мне подбежала милая женщина чуть старше средних лет.


Она залепетала, стала спрашивать, что случилось, не больно ли мне. Американка помогла промыть ссадину, а в сумочке нашлось средство от небольших порезов, пластырь и антисептик.
Моя спасительница оказалась переводчицей с французского. Пока мы шли по Центральному парку к ближайшему метро, она рассказала мне, что сотрудничает с новостными агентствами, переводит новости для сайтов в Интернете и для нескольких изданий. Сейчас взялась за новый проект – перевод книгу марокканского писателя. Живет на Манхэттене, работает дома, а из окна отрывается вид на озера Центрального парка. Переводить книгу – непростая работа. Это не передача «голых фактов», как в новостях. Она говорит, что иногда хочется позвонить автору и спросить, как лучше перевести тот или иной фрагмент. Но приходится «выкручиваться» самой. Переводчик всегда соавтор, он создают свою версию книги. С этим я полностью согласна.
Она родилась в Нью-Йорке, прожила там всю жизнь за исключением 10 лет, которые она провела, переезжая из штата в штат. Но ей всегда хотелось вернуться в родной Нью-Йорк. Что она, в итоге, и сделала. К сожалению, проболтав с ней больше часа, я так и не узнала, как зовут переводчицу. Мы расстались у метро, у дома, где когда-то застрелили Джона Леннона.
Джордж, ветеран войны во Вьетнаме, тоже прожил в Большом Яблоке всю жизнь, клянется, что знает его как свои пять пальцев. Дедок в 70 лет, сидя в инвалидном кресле, не стесняется флиртовать с молодыми девчонками вроде меня. Он рассказал мне о путешествиях по миру, которые ему пришлось предпринять по долгу службы. Пару раз ему пришлось даже побывать в московском аэропорту. Джордж – коренной нью-йоркец и тоже, как и переводчица, уверен, что места в мире лучше не найти. Есть же такие люди, которым хорошо, там, где они родились, и именно туда их тянет возвращаться.
Помните, я хотела спросить у янки, что они думают о южанах. Моя выборка из 2-3 человек, конечно, не репрезентативна. Но она показала, что янки о южанах вообще не думают, проще говоря, пофиг им. Получается, пока южане воют со своими северными американскими собратьями, те не особенно по этому поводу заморачивается. В принципе, так я и думала. У либерального, современного и «продвинутого» севера нет даже времени думать о том, какой грязью поливают на консервативном и застрявшем в прошлом юге. Что до меня, то я люблю и янки, и южан. Хотя друзей у меня, безусловно, больше среди последних.
Пакистанку в белом сари (я знаю, что вру и не сари это вовсе… если кто подскажет, как называется традиционная пакистанская женская одежда, буду благодарна. Она мне сказала, но слово из головы вылетело) я встретила в саду на площади Мэдисон. Она сидела на лавочке и наблюдала за детьми, резвящимися в детском уголке парке и ловко съезжающими с горок.
Я, нагулявшись за день по Большому Яблоку, тихонько сидела на скамейке и читала учебник испанского. Она присела рядом. Мы разговорились. Оказалось, она живет здесь с дочерью. Дочь учится на стоматолога в университете. Ей очень повезло, потому что, даже имея деньги, для гражданина Пакистана очень непросто получить какую бы то ни было американскую визу, в том числе учебную. (Пакистанцы и другие мусульмане обычно меряют меня полупрезрительными, полузавистливыми взглядами, когда я начинаю выть о том, как трудно в России с визами. «Это нам трудно! Вам-то что, вот нам трудно!»). Несколько человек из медицинского университета в Пакистане подавали документы на визу, но получила ее только дочка этой пакистанки. Учеба на стоматолога непростая, на 4 курсе это непрекращающаяся практика. Меня удивило, что пациенты все равно платят за услуги недоученных зубных врачей. Она проводит в клинике целые дни, в том числе и субботы. А по воскресеньям смотрит индийские фильмы со своими подругами. Встречаться с американскими молодыми людьми молодая пакистанка не хочет, хотя, по словам ее мамы, желающих пригласить дочь куда-нибудь хоть отбавляй. В будущем ее планируют выдать замуж за хорошего молодого пакинстанца, поделилась планами мама.
Женщина показала фото своих детей. Девушка-стоматолог действительно оказалась очень привлекательной. Сын, который в месте с отцом занимается бизнесом в Англии, тоже очень симпатичный. А вот племянник недавно женился на русской девушке. Она блондинка и очень любит носить национальную пакистанскую одежду. Никто не может на нее налюбоваться в этом наряде.
Я сейчас читаю книгу обладателя Пулитцеровской премии Jhumpa Lahiri ‘Unaccustomed Earth’ о переехавших в Америку индийцах, для которых США стали новым домом. И хотя женщина из сада на площади Мэдисон пакистанка, а не индийка, история ее семьи, рассыпанная по городам и бесконечным аэропортам, напоминает судьбу героев книги.
Эстонка, бармен одного из маленьких итальянских баров сильно посочувствовала тому, что мне через пару дней надо было возвращаться в Россию. Обычно клиент изливает бармену душу, но тут вышло наоборот. Эстонка рассказала, что у нее осталось несколько месяцев до истечения визового срока. После этого придется принимать какое-то решение. Она сильно сомневается, что ей продлят визу. Девушка не хочет фиктивно выходить замуж, но это, похоже, единственное, что ей остается. Даже думать о возвращении в Эстонию, утопающую в кризисе и безработице, она не хочет. За полтора года Америка стала домом.
Ее нынешний бойфренд в США тоже по рабочей визе – он мексиканец. Но такая любовь скоро станет нелегальной, в том смысле, что оба скоро останутся с просроченными визами, если не предпримут решительных действий. В то же время за ней ухаживает пожилой итальянец, хозяин того самого бара. «Он старый и страшный», - говорит она с плохо скрываемым отвращением. Однако понятно, что, прижатая к стенке визовыми сроками, она, вероятно, передумает. За день до нашего разговора она встретила в Нью-Йорке… президента Эстонии. На его патриотические высказывания о том, что, дескать, наработалась в Америке и домой пора, она ответила безапелляционным «нет».
Эстонка пожелала мне удачи в моих отчаянных попытках попасть в Америку. Пожелания удачи от таких людей – самые искренние. Те, кто прошли всю визовую канитель самостоятельно, знают настоящую цену этих наклеечек в паспорте.
Ульрих, немец, продавец в магазине Esprit в торговом центре на площади Колумба, тоже не собирается возвращаться в Германию. В Нью-Йорке он живет уже два года. Он сказал, что здесь лучше относятся к людям нетрадиционной ориентации. «Голубизну» этого молодого человека видно невооруженным глазом за версту. Не могу с ним не согласиться. Такого количества геев в одном месте, как в Нью-Йорке, я вообще не припомню.
«Конечно, многое здесь отличается от Берлина, где я жил раньше. Столько разных людей, иностранцев, миллионы туристов. И евреев здесь очень много. В Германии их почти нет», - поделился Ульрих своими наблюдениями. Я едва удержалась от язвительной ремарки о том, что это неудивительно, учитывая то, как вы, немцы, обошлись с евреями в 30-40-е годы прошлого века. Впрочем, он очень верно заметил. В каком-то путеводителе я вычитала, что евреев в Нью-Йорке больше, чем в Иерусалиме.
Ульрих прекрасно знает, как одеваться в Нью-Йорке недорого и со вкусом. Стильный пиджак, в котором он красовался, немец приобрел на блошином рынке. «При желании здесь можно одеваться шикарно за небольшие деньги. Надо знать, где и когда бывают распродажи, заглядывать на блошиные рынки», - говорит Ульрих.
В Нью-Йорке как в плавильном котле, самой квинтэссенции Америки, намешаны самые разные люди, судьбы, связанные намертво этими улицами и авеню, желтыми такси и темными старыми линиями метро. Самое удивительное – просто наблюдать за этим городом, живущим такой быстрой, неуловимой и где-то странной жизнью.
И я позволю себе сказать, что считаю нью-йоркцем не только того, что родился и вырос в этом городе, который не зря называют столицей мира, но и того, кто просто там живет в настоящий момент. Нью-Йорк он для всех… один.
Tags: travel notes, америка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 26 comments